Агностицизм

Понятие агностицизма и его место в системе философских учений. Наряду с вопросами о том, в чем заключается сущность мира, конечен ли мир или бесконечен, развивается ли он, а если развивается, то в каком направлении, что представляет собой время, причинность и т. п., важное место в философской проблематике занимают вопросы, связанные с познанием окружающих человека предметов (вещей, отношений, процессов). «Познаваем ли мир?» — таков традиционный вопрос, возникший еще в древнюю эпоху, когда философия делала свои первые шаги, стремясь быть доказательным, рационально обоснованным мировоззрением. Но традиционность именно такой формы вопроса может толкнуть к представлению, будто существовали философы, считавшие, что мир вообще не познаваем.

Вопрос о том, познаваем ли мир, в гносеологии имеет следующую формулировку: как относятся наши мысли об окружающем нас мире к самому этому миру? В состоянии ли наше мышление познавать действительный мир, можем ли мы в наших представлениях и понятиях о действительном мире составлять верное отражение действительности? Данная формулировка более строга в том смысле, что предполагает сложность познания предметов, процессов, ситуаций, наличие не только внешней их стороны, но и внутренней, сущностной; она учитывает трудности познания внешней стороны явлений и особенно сущности материальных объектов, не только раскрываемых в своих проявлениях, но и скрываемых в них. Поэтому вопрос состоит не в том, познаваем ли мир, — этот вопрос в буквальном смысле никем не ставится, — вопрос заключается в том, можно ли достоверно познать предметы, их сущности и проявления сущности. Это и есть подлинная философская проблема, не видеть которую не могли трезвомыслящие философы.

В истории философии сложились две позиции: познавательно-реалистическая и агностическая, и не всегда в активе первой было чуткое улавливание реальной сложности проблемы.

Агностицизм (греч. б — не, gnosis — знание) — философское учение, согласно которому не может быть окончательно решен вопрос об истинности познания, получена объективная характеристика окружающей человека действительности. Термин был впервые употреблен английским естествоиспытателем Томасом Гексли (1825 — 1895), который считал себя сторонником Д. Юма, доказывая, вслед за ним, что никогда нельзя достоверно знать истинную причину наших ощущений. Эту свою позицию в философии Гексли и охарактеризовал словом «агностицизм». Разновидностью агностицизма является теория иероглифов.

Теория иероглифов — это гносеологическая концепция, стремящаяся доказать, что при помощи ощущений в сознании создаются не образы, отражающие черты предметов и явлений, а символы, знаки, иероглифы, не имеющие ничего общего с вещами и их свойствами. Теория иероглифов была разработана Г. Гельмгольцем на базе т. н. «закона специфической энергии органов чувств», сформулированного И. Мюллером. Согласно этому закону, психическое есть переживание организмом состояния своих собственных нервов, а специфика ощущений зависит не от внешних воздействий, а от особенностей органов чувств.

Помимо теории иероглифов, представители прагматизма и позитивизма, очищая кантианство от «вещи в себе», пытаются доказать невозможность познания мира как он существует сам по себе.

Наиболее последовательно в агностицизм проведён в системе Д. Юма. Утверждая, что единственным источником познания является опыт, Юм исходил из невозможности подвергнуть его проверке, а отсюда следовала, по его мнению, и невозможность установить адекватность между данными опыта и объективным миром. Например, понятие причинности возникает как результат многократного повторения следования одного явления за другим. Обобщая эту повторяемость, мышление делает вывод о существовании причинно-следственной связи между соответствующими явлениями. Однако в действительности, полагал Юм, такой вывод есть лишь продукт мышления. Аналогичным образом и всё познание имеет дело лишь с опытом и принципиально не может выйти за его пределы, а потому не может судить о том, каково отношение между опытом и реальностью.

Точка зрения Юма и его предшественников явилась своеобразным выражением понимания того, что познание не есть простое копирование действительности, а является сложным процессом освоения объекта субъектом, причём в этом процессе многое определяется творческой активностью субъекта.

В настоящее время одним из характерных выражений агностицизма является гносеологическая позиция т. н. конвенционализма (т. е. философская концепция, сулящая о том, научные теории и понятия являются не отражением объективного мира, а продуктом соглашения между учеными), согласно которой отношение между фактом и относящимся к нему высказыванием — чисто условно, поскольку возможно описание одного и того же факта в различных высказываниях. Отсюда делается вывод о произвольности познания. Но в действительности между различными языками описания обычно могут быть установлены достаточно жёсткие соответствия, не говоря уже о том, что различные, описания, если они соответствуют действительности, дают в принципе одинаковый результат при их практическом применении. Виднейший представитель конвенционализма — французский математик и методолог науки А. Пуанкаре (1854 — 1912). Он отделял отношения между вещами от сущности самих вещей, считал, что познаваемы только отношения, но природа вещей непознаваема. Пуанкаре говорил, что «не только наука не может открыть нам природу вещей; ничто не в силах открыть нам ее, и если бы ее знал какой-нибудь бог, то он не мог бы найти слов для ее выражения».

Конвенционализм как система мировоззренческих взглядов и принципов научного познания широко распространился в последние десятилетия в западной философии, а также в логике и методологии науки. С конвенционалистскими установками выступали К. Поппер, И. Лакатос, П. Фейерабенд и многие другие ученые.

Другой характерной для неопозитивизма формой агностицизма является отказ от какого бы то ни было решения вопроса об отношении познания и действительности под предлогом того, что этот вопрос относится к числу «метафизических» и не допускает «строгого» решения. Неубедительность этой позиции доказывается уже самой историей неопозитивизма, который, вопреки первоначально провозглашенным тезисам, всё более и более вовлекается в обсуждение «метафизических» проблем.

Позицию агностицизма защищает и критический реализм. Один из главных представителей этого направления, американский философ Дж. Сантаяна, утверждает, например, что познание носит принципиально символический характер и что самое большое, на что можно надеяться, — это окружить объект подходящей символикой, а затем, быть может, посредством удачного проникновения воображения (которое само по себе недостоверно), постичь сущность объекта. Согласно Сантаяне, убеждение в истинности познания коренится в конечном счёте в свойственной человеку животной вере. Эта, как и все другие многообразные современные формы агностицизма, основывается на преувеличении отдельных сторон процесса познания, на игнорировании органической взаимосвязи мышления и предметно-практической деятельности.

Однако история подобного мировоззренческого подхода началась много раньше, в Древней Греции, где была оформлена в рамках соответствующей школы скептиков, хотя истоки скептицизма и агностицизма были заложены еще ранее, софистами.

Сущность скептицизма и его истоки. Скептицизм (греч. skeptomai — сомневаюсь) — философская концепция, подвергающая сомнению возможность познания объективной действительности. Последовательный скептицизм смыкается с рассмотренным выше агностицизмом и нигилизмом (точка зрения абсолютного отрицания, не связанного ни с какими положительными идеалами). Скептицизм получает наибольшее распространение в те периоды развития общества, когда старые общественные идеалы уже расшатаны, а новые еще не укрепились. В качестве философской доктрины скептицизм возник в период кризиса древнегреческого общества (IV в. до н. э.) как реакция на предшествующие философские системы, которые с помощью умозрительных рассуждений пытались объяснить чувственный мир, нередко при этом вступая в противоречие друг с другом. Своей вершины скептицизм достиг в учениях Пиррона, Аркесилая, Карнеада, Энесидема и Секста Эмпирика, о которых подробнее будет сказано ниже. Продолжая традиции софистов, которые, опираясь на общую и неразличимую текучесть, устанавливали свою вполне релятивистскую позицию, причем в отношении всего существующего, и прежде всего в отношении самого человека, первые скептики указывали на относительность человеческого познания, на его формальную недоказуемость и зависимость от различных условий (обстоятельства жизни, состояние органов чувств, влияние традиций и привычек и т. п.). Эти умозаключения непосредственно исходили из известной формулы софиста Горгия: «первое положение гласит, что ничто не существует; второе — что если что-либо существует, то оно непознаваемо для человека; третье — что если оно и познаваемо, то все же по крайней мере оно непередаваемо и необъяснимо для ближнего».

Пиррон (360 — 270 гг. до н. э.), основатель школы скептицизма, резко противопоставлял догматическое знание, основанное на научных данных и доказательствах, и феноменализм, то есть то, что нам является в субъективном смысле слова и должно нами пониматься как чистая кажимость. Отсюда прежде всего следует то, что мы ничего не знаем, даже того факта, знаем ли мы или не знаем, и вообще, существует ил что-нибудь или нет. Отсюда Пиррон делает вывод о том, что подлинное знание принадлежит лишь богам. Следовательно, раз уж для человека знание недоступно, то, так как все течет и меняется, ни о чем вообще сказать нельзя, поскольку все говорят не о том, что действительно есть, но только о том, что им кажется, и откуда и проистекает та всеобщая противоречивость суждений, которая мешает признать что-либо за ложь. Далее, раз уж мы ничего не знаем, то должны воздерживаться от всякого рода суждений, в результате чего мы должны поступать только так, как поступают все обычно, согласно местным нравам и порядкам.

Пиррон впервые ввел термины атараксия (невозмутимость) и апатия (бесчувствие, бесстрастие), поскольку именно таково должно быть внутреннее состояние мудреца, отказавшегося от разумного объяснения действительности и от разумного же к ней отношения. В противовес Аристотелю, отстаивающему созерцательный образ жизни как нравственный идеал, Пиррон именно с атараксией и апатией связывает блаженство.

Скептицизм ученика Пиррона, Тимона Флиунтского (325 — 235 гг. до н. э.), выражен в том ответе, который он дает на три поставленные им же вопроса. Во-первых, в каком виде существуют вещи? Ответ Тимона гласит: вещи неразличимы и неустойчивы. Во-вторых, как мы должны относиться к вещам? Ответ: мы не можем доверять ни нашим восприятиям вещей, ни нашим представлениям о них, ибо то и другое из-за непостоянства вещей не является истинным, ложным. В-третьих, какое отсюда вытекает для нас поведение? Ответ: мы не можем ничего решать о вещах, ничего высказывать о них и должны иметь полную свободу своих суждений, из которой вытекает непоколебимость нашего духа.

После Пиррона и Тимона скептицизм на долгое время исчезает как самостоятельное учение, развиваясь в течение нескольких последующих столетий в рамках, прежде всего, платоновской Академии. Поэтому коснемся вкратце академического скепсиса. Так, Аркесилай (315 — 241) понимал, что ни наука, ни мнение не дают мудрости и не спасают от глупости. Следовательно, должен существовать и какой-то иной критерий для практического действия, а именно — объективное существование смысла сущего. Человеческое действие должно гармонировать с этим смыслом, при этом не обязательно понимая сущность этой гармонии. Другими словами, вместо чистой и безусловной относительности Пиррона Аркесилай все же рекомендует разбираться в чувственной текучести и выбирать из нее то, что создает для человека жизненно-практический успех, который является критерием истины. Другой академик, Карнеад (214 — 129), утверждает, что критерий истины в абсолютном смысле отсутствует, хотя должен существовать относительный критерий, поскольку иначе нельзя будет судить о том, как поступать в жизни. Поэтому, во-первых, мы, обладая представлением вещи, представляем и самую вещь и самих себя, как представляющих. При этом представление может быть как истинным, так и ложным, но им, тем не менее, не должно пренебрегать. Во-вторых, необходимо иметь в виду обстоятельства, которые могут нас отвлечь от представления как некоей специфической данности. В третьих, самое главное требование Карнеада в отношении выставляемой им вероятности заключается в том, что от простой констатации единичности представления мы должны переходить к анализу и всех других моментов, так или иначе участвующих в изучаемом нами единичном представлении.

Самостоятельное скептическое учение вновь возникает в I в. до н. э. благодаря Энесидему, а именно его учению о десяти скептических тропах. Троп в данном случае означает «способ опровержения догматизма», причем все эти тропы доказывают только один тезис, а именно невозможность что-нибудь утверждать и наличие для каждого утверждаемого «да» обязательно и отрицательного «нет». Первый троп доказывает невозможность суждения и необходимость воздерживаться от него на основании того чувственно-познавательного разнобоя, который существует вообще. Второй троп возникает от разницы между людьми. Третий — от различия каналов в наших органах чувств. Четвертый троп касается обстоятельств, т. е. распределения состояний и перемен в человеческой жизни. Пятый троп говорит о зависимости от положения, расстояний и мест; в зависимости от чего одни и те же предметы кажутся различными. Шестой троп гласит о непознаваемости отдельных вещей ввиду их постоянных соединений и взаимодействий. Седьмой троп касается отношений величины и устройства подлежащих предметов. Восьмой — количества и качества вещей. Девятый троп связан с постоянством, необычностью, редкостью явлений. Наконец, десятый троп связан с вопросом нравственности, то есть находится в зависимости от поведения, обычаев, законов, баснословных верований и догматических положений.

Завершает и обобщает античную историю скептицизма Секст Эмпирик (ок. 200 — 250), автор нескольких сочинений, в которых содержится сводка всех аргументов, с помощью которых античный скептицизм опровергал представление «догматической» философии о возможности доказательного, неоспоримого знания. Отстаивая невозможность каких-либо общеобязательных, научных, теологических, этических и других истин, Секст Эмпирик рекомендовал воздержание от всякого решения, знания, чтобы тем самым достигнуть душевного равновесия и блаженства, осуществление которых и есть цель философии. Секст Эмпирик предлагал руководствоваться в жизни естественными потребностями, склонностями, привычками, законами, традициями, и прежде всего здравым смыслом.

Таким образом, сомнение в возможности общепризнанного доказательного знания легло в основу концепции античного скептицизма. Античные скептики проповедовали воздержание от суждений для достижения душевного спокойствия, атараксии, и тем самым счастья, которое и есть цель философии. Однако, интересно, что сами скептики отнюдь не воздерживались от суждений, и многие из них писали сочинения, где критиковали спекулятивные и другие философские догмы, выдвигали доводы и тропы в пользу своего учения.

После Секста Эмпирика скептицизм вновь, в очередной раз, перестал существовать на столь длительное время, что такой школы не существует вплоть до наших дней. Однако это не значит, что скептицизм вообще потерял свою актуальность, отнюдь нет, поскольку он проникает везде и всюду, причем не только в научные, теологические и философские труды, но даже в умы подавляющего большинства людей современного типа, правда, начиная лишь с 17 — 18 вв., когда общество постепенно восставало против догматизма средневековой идеологии. В трудах Монтеня, Шаррона, Бейля и др. подвергались сомнению аргументы теологов, подготавливалась почва для антирелигиозной критики. Впоследствии скептицизм Б. Паскаля, Д. Юма, И. Канта и др. ограничивал возможности разума вообще и расчищал место для религиозной веры. В современной философии скептицизм своеобразно усвоил позитивизм, который считает бессмысленными любые суждения, обобщения и гипотезы, недоступные прямой проверке опытом.

Общая характеристика неклассической теории познания

Сегодня можно говорить о кризисе классической гносеологии, однако это не означает конца гносеологии как таковой. Напротив, возникновение информационного общества возводит вопросы знания и познания в ранг центральных проблем культуры. Новый, неклассический, образ познания весьма сложен и многоаспектен, так как формируется на пересечении самых разных подходов, в процессе конкуренции между, с одной стороны, философскими построениями и, с другой стороны, частными науками и междисциплинарными проектами.

Необходимо также учитывать, что многие философские направления ХХ-го века (феноменология, неопозитивизм, критический реализм, неореализм и др.) разрабатывали собственные варианты гносеологии. Тем не менее, в современной теории познания можно выделить несколько относительно самостоятельных направлений.

Так, выделяют аналитическую эпистемологию (Б. Рассел, Л. Витгенштейн, Х. Патнэм, М. Даммит), основными отличительными особенностями которой являются, во-первых, исследование проблематики познания через призму анализа языка (как естественного, так и языка символической логики), во-вторых, центральная роль проблемы обоснования знания и высокие требования к по отношению к доказательности и аргументированности утверждений, претендующих на статус знания.

Натуралистическая эпистемология объединяет ряд проектов, общей для которых является ориентация на достижения различных естественных наук (биологии, психологии, нейродисциплин, лингвистики, когнитивной науки). В рамках этого подхода выделяются натурализованная эпистемология (У. Куайн), рассматривающая теорию познания как раздел психологии, эволюционная эпистемология (К. Лоренц, Г. Фоллмер и др.), представители которой исследуют познавательные процессы контексте биологической эволюции, а также генетическаяэпистемология (Ж. Пиаже), эволюционная теория науки (К. Поппер, Ст. Тулмин) и др.

Социальная эпистемология (М.Фуко, Т. Кун, Д. Блур, С. Фуллер, Э. Голдман и др.) в отличие от натуралистической ориентируется на модели социогуманитарного знания (социальной психологии, этнографии, культурологии, литературоведения) и акцентирует центральное значение общества в процессе производства и распространения знания. С учетом неустранимого «социального подтекста» феномена познания, переосмыслению подвергаются классические категории знания, истины, представления о рациональности. Исследуется обусловленность знания существующими в обществе формами деятельности и коммуникации и обратное влияние знания на них, выявляется связь между интересами социальных групп и структурой воспроизводства знания и т. д.

В целом неклассическую теорию познания можно охарактеризовать как последовательное отрицание и переосмысление основных установок классической гносеологии.

Отказ от противопоставления субъекта и объекта. Прежде всего, автономный субъект, обладающий непосредственным и абсолютно достоверным знанием о содержаниях своего сознания, перестает быть исходной точкой исследований. В рамках классической гносеологии субъект – носитель теоретического сознания, который лишен всех сугубо человеческих особенностей и качеств, он «надсобытиен», отделен от жизненного контекста.

Неклассическая эпистемология, напротив, акцентирует погруженность познающего в стихию повседневности, в сложную систему коммуникативных и социальных связей, его включенность в смысловой горизонт своей культуры. Так, в рамках марксистского подхода подчеркивается, что мир индивидуального сознания представляет собой культурно-исторический продукт формирующийся в результате сложных процессов социализации. С другой стороны, целый ряд исследователей, в том числе, представители социальной эпистемологии, подчеркивают принципиально коллективный характер познания, его обусловленность культурно опосредованными формами коммуникации.

Огромный вклад в формирование неклассического образа познания внесла феноменологическая традиция (Г. Гуссерль, М. Хайдеггер), представители которой утверждают, что противопоставление субъекта и объекта, «внутреннего» и «внешнего» по своей сути вторично и базируется на неком исходном целостном опыте вовлеченного присутствия человека в мире. Таким образом, сам объект познания перестает трактоваться как автономная по отношению к человеческому сознанию реальность, а жесткое противопоставление сознания и мира утрачивает свой смысл.

Отказ от наукоцентризма. Если классическая гносеология рассматривает в качестве нормативного образца знания естественные науки, то неклассическая гносеология реабилитирует до- и вненаучные формы познания, в первую очередь – обыденный опыт. Большую роль в этом процессе сыграла концепция «жизненного мира» Г. Гуссерля, которая показывает, что рафинированные теоретические построения науки произрастают из первоочевидностей повседневного опыта. С другой стороны, можно говорить о гуманитаризации современной теории познания, в сферу рассмотрения которой активно вовлекается опыт «наук о культуре».

Отказ от фундаментализма и нормативизма. Этот отказ связан с осознанием невозможности отыскать некие абсолютные основания знания и выделить априорные, универсальные нормы познавательной деятельности. Поэтому меняются и задачи теории познания: вместо выдачи норм и предписаний — анализ и описание реально существующих познавательных процессов и форм знания. Например, генетическая эпистемология Ж. Пиаже выявляет структуры познания, анализируя эмпирический материал исследований раннего психического развития. Социальная эпистемология и различные версии неклассической философии науки исследуют стандарты (научной) рациональности обращаясь к реальной истории развития различных систем знания, делая акцент на исторической изменчивости и социокультурной обусловленности этих стандартов.

Вышеперечисленные особенности указывают на усиление в современной эпистемологии принципа релятивизма, акцентирующего условность и относительность знания. Этому способствует как признание социальной, культурной, биологической и пр. обусловленности процесса познания, так и широко распространенное убеждение, что наука не обладает особыми преимуществами по сравнению с другими формами познавательной деятельности – мифологической, религиозной, философской, художественной, обыденной.

Проблема познаваемости мира:

Применительно к вопросу о познаваемости мира можно выделить две основные позиции – гносеологический оптимизм и гносеологический пессимизм. В рамках первой позиции доминирует убеждение, что мир открыт для человека, соразмерен его познавательным способностям и что не существует принципиальных препятствий для адекватного его постижения. Подобная уверенность была характерна для таких мыслителей как Платон, Аристотель, Б. Спиноза, Г. Гегель, К. Маркс и др.

Характеризуя позицию гносеологического пессимизма нельзя, рассуждая от противного, просто констатировать, что придерживавшиеся этой линии мыслители отрицали познаваемость мира. Парадоксальным образом, именно «пессимизм» наиболее плодотворен и интересен с точки зрения гносеологии, поскольку он не отрицает, а проблематизирует познание, акцентирует тот факт, что познание – сложный и многогранный феномен, заслуживающий специального рассмотрения. Конкретизируя феномен познавательного пессимизма, как правило используют термины скептицизм и агностицизм.

Скептицизм (от греч. skeptikos — рассматривающий, исследующий) — философская позиция, выдвигающая сомнение в качестве основного принципа теоретического мышления, в особенности, сомнение в достижимости абсолютно достоверного и истинного знания о действительности. Свои истоки эта позиция берет в античном скептицизме (Пиррон, Энесидем, Секст Эмпирик), сформулировавшем тезис о необходимости воздержания от окончательных суждений и признававшем возможность достижения лишь правдоподобного знания.

В дальнейшем скептицизм принимает самые разнообразные формы и преимущественно проявляется в виде критической установки мышления, предписывающей ничего не принимать на веру, подвергать сомнению и проверять на прочность любую данность, будь то устоявшиеся системы знания или мнимые очевидности повседневного опыта. В этом смысле мы можем говорить о скептицизме П. Абеляра, Николая Кузанского, М. Монтеня, Р. Декарта, Д. Дидро, Д. Юма, И. Канта и многих других.

Хрестоматийным примером здесь может служить техника радикального сомнения Декарта, усомнившегося в существовании внешнего мира и даже собственного тела, чтобы достичь уровня абсолютной очевидности существования сознания, выразившейся в его формуле «Я мыслю, следовательно, существую». В целом скептицизм можно рассматривать как своеобразную «прививку» против любых форм догматизма и в этом качестве – как неотъемлимую составляющую философского и научного подхода к миру.

Агностицизм (от греч. agnostos — непознаваемый, непознанный) – философская позиция, отрицающая возможность установить однозначное соответствие между системой знаний о реальности и самой реальностью.

Одну из наиболее последовательных форм агностицизма можно обнаружить в системе шотландского философа Д. Юма. Исходя из того, что в познании мы по сути имеем дело не с реальностью, но лишь с данными чувственного опыта, Юм пришел к выводу, что наше сознание фиксирует лишь поверхностные свойства предметов и процессов, в то время как их сущностное измерение остается для нас недоступным. Более того, при подобной постановке проблемы, сам вопрос о существовании материальных вещей, порождающих чувственные восприятия, остается открытым.

И. Кант, который в отличие от Юма не ставил под сомнение существование объектов внешнего мира («вещей в себе»), считал их, однако, принципиально непознаваемыми. По Канту, воздействуя органы чувств человека, «вещи в себе» вызывают самые разнообразные ощущения, которые благодаря априорным формам чувственности приобретают пространственно-временную размерность и упорядочиваются с помощью категорий рассудка. Таким образом, то, что мы воспринимаем как предмет в определенном смысле представляет собой конструкт, возникающий в результате сложной работы сознания. Преграда между миром и познающим его субъектом обусловлена активной, конструирующей деятельностью сознания.

Агностицизм нашел выражение в эпистемологических представлениях некоторых естествоиспытателей, например – в «теории иероглифов» Г. Гельмгольца, согласно которой знание есть не зеркальный образ, а символ реальности, не имеющий с ней никакого сходства; в конвенционализме А. Пуанкаре, с точки зрения которого в основе научных теорий лежат соглашения между учеными, принимаемые из соображений простоты и удобства.

АГНОСТИЦИЗМ (от греч. ἄγνωστος – непознаваемый) – философская концепция, согласно которой мы ничего не можем знать о Боге и вообще о любых предельных и абсолютных основаниях реальности, поскольку непознаваемо то, знание о чем в принципе не может быть убедительно подтверждено свидетельствами опытной науки. Идеи агностицизма получили широкое распространение в 19 в. среди английских естествоиспытателей.

Термин «агностицизм» был предложен в 1869 Т.Гексли в одном из его публичных выступлений для обозначения позиции ученого-естествоиспытателя в религиозно-философских дискуссиях того времени. Гексли рассматривал агностицизм в качестве альтернативы тем, кто полагал, что в объективную истинность ряда утверждений следует верить даже в отсутствии логически удовлетворительных свидетельств опыта. Сам Гексли всегда акцентировал гносеологический смысл агностицизма, подчеркивая, что речь идет не о доктрине, а о методе, позволяющем ограничить претензии на знание со стороны тех, кто желает знать о мире больше, чем в принципе могут подтвердить свидетельства опыта. Однако мировоззренческий аспект агностицизма неизменно выступал на передний план практически во всех реальных контекстах обсуждения этой концепции. И именно в качестве мировоззренческой концепции агностицизм становился объектом резкой и далеко не всегда корректной критики со стороны как религиозных кругов (до сих пор ему приписывают атеизм), так и наиболее последовательных материалистических направлений (отождествляющих агностицизм с субъективным идеализмом).

В своей аргументации агностицизм в целом следует гносеологическим идеям Д.Юма и И.Канта, но выстраивает эти идеи особым образом. Заметную роль в формировании агностических взглядов среди английских философов и ученых сыграл критический разбор У.Гамильтоном (1829) рассуждений В.Кузена о познаваемости природы Бога (аргументацию Гамильтона, напр., практически полностью воспроизвел Г.Спенсер). Гамильтон, исходя из идей Канта, утверждал, что наш опыт, лежащий в основании знания, ограничивается лишь причинно обусловленными сущностями, знание же, выходящее за пределы опыта, становится антиномичным. При этом он придавал этим идеям конкретную методологическую направленность: он утверждал, напр., что при попытке получить знание об абсолютных и безусловных, т.е. ничем не обусловленных, конечных основаниях реальности возникают альтернативные, несовместимые описания и пр. Благодаря таким формулировкам представление о границах познания оказывалось соотносимым с повседневной практикой естествоиспытателей и приобретало вид конкретной, интуитивно очевидной для них констатации пределов познания как пределов эффективности опытной науки. Эта конкретная констатация собственно и выражает гносеологическую суть агностицизма – с помощью доступных опытной науке средств мы ничего не можем утверждать о том, что полагается абсолютным и безусловным.

Т.о., агностицизм лишь в самом общем смысле принадлежит к традиции философского скептицизма, критически оценивавшего возможности познания на основании анализа внутренних несообразностей познавательной деятельности. Специфика агностицизма связана как раз с более или менее четкой идентификацией сферы вполне успешной познавательной деятельности. Такая идентификация, конечно, ограничивает познание, но зато гарантирует, как казалось, внутреннюю гармонизацию познавательного процесса и обоснованность его результатов. Несообразности в познании возникают лишь тогда, когда познание выходит за границы вполне определенной, вызывающей бесспорное доверие сферы познавательной деятельности, и лишь в этом пункте агностицизм кладет границы познанию. Границы знания постоянно расширяются, подчеркивал Гексли, хотя за пределами человеческих познавательных способностей всегда остаются вопросы, относительно которых наука в принципе не может доставить надежных свидетельств опыта – это вопросы, касающиеся Бога и всякого рода метафизических реалий. Специфика агностицизма, стало быть, состоит в том, что он пытается использовать скептицизм лишь для того, чтобы ограничить неуемные претензии на знание и таким образом обеспечить своеобразную демаркацию интересов. Агностицизм, напр., отказывает религиозным представлениям в статусе опытного знания и соответственно призывает ученых именно в качестве ученых не участвовать в решении религиозных проблем. Однако в основе такого баланса лежит очевидная концептуальная непоследовательность, ставшая в дальнейшем основным пунктом жесткой критики агностицизма.

Агностицизм выражает позицию ученого как ученого, но при этом вне сферы его критики оказывается сама наука. Агностицизм просто не обсуждает соответствующую проблематику, ссылаясь иногда на практическую эффективность опытного естествознания, иногда на здравый смысл. С близких позиций, но более последовательно эта тема была позднее представлена в позитивистской философии: метафизическим, т.е. не имеющим эмпирически осмысленного решения, в ней объявляется и сам общий вопрос о познаваемости чего-либо (А.Айер), при этом позитивизм сместил внимание с вопроса «Что мы не можем знать?» на вопрос «Что есть научное знание?», решаемый средствами специального исследования науки. Но тем самым позитивизм фактически проблематизирует деятельность ученых, и агностицизм, лишенный очевидных оснований, перестает существовать как особая философская позиция, он как бы растворился в позитивистских программах реконструкции науки, демаркации науки и метафизики и т.д. Эти программы оказались нереализуемыми и позднее – в рамках постпозитивизма соответствующая тематика вообще свелась к традиционному скептицизму.

Самым решительным оппонентом агностицизма является марксистская гносеология. Однако в марксистской критике агностицизма следует различать два плана. Прежде всего это весьма эффективная критика узости концептуальных оснований агностицизма, связанная с марксистской трактовкой познания как момента общественно-исторической практики. Марксизм предполагает развернутую оценку возможностей познания, основания которой выходят за рамки внутринаучной деятельности, и критикует агностицизм за узость его мировоззренческих горизонтов, за отсутствие историзма в оценке возможностей научного познания, за сведение познания только к научному познанию, а науки – к опытному естествознанию и пр. При всей своей жесткости такого рода критика не исключает элемент конструктивности, «позитивного снятия» агностицизма. Иным образом развертывается марксистская критика агностицизма, когда речь фактически идет не о познаваемости мира как таковой, не о том, в каких формах познание реализуется в конкретных познавательных практиках, а о признании материальности мира, агностицизм упрекают в том, что он, ограничивая познание сферой опыта (миром явлений) и отрицая познаваемость того, что лежит в основе опыта (материи, вещи в себе), встает на позиции субъективного идеализма. Но этот упрек предполагает столь расширительное понимание познания, что оно во всяком случае теряет из виду конкретные познавательные практики, и в частности те, на которых фактически основывается агностицизм. Для такого рода критики нет различий между Юмом и Кантом, между Кантом и Гексли, важно лишь, что все они принципиально отгораживают «явление» от того, что является, ощущение от ощущаемого. При этом объектом жесткой, идеологизированной критики оказывается не исторический агностицизм, а скептицизм вообще (как это имеет место в работах В.И.Ленина).

Элементы агностицизма присутствовали во многих сциентистски ориентированных философских доктринах 1-й пол. 20 в. – от прагматизма до критического реализма. В новейших течениях философии науки термин «агностицизм» употребляется, как правило, в историко-философских контекстах.

Литература:

1. Хилл Т.И. Современные теории познания. М., 1965;