Классическая музыка. Оперная, симфоническая, клавирная - Описание сайта
Меню сайта

None

None

None



. То есть, прямо изображается хирургическая операция: шелковыми путами больного привязывают к кровати, по телу больного идет дрожь, сделан надрез… Это будет озвучиваться. Потом выздоровление и так далее. Это середина XVIII века. Во Франции того периода в музыке было очень много интересных пьес с разными сюжетами.

И в то же время у нас будет современная параллель – сочинения Анны Поспеловой – нашего московского композитора. Её пьесу тоже можно трактовать как операцию, потому что инструменты лежат на столе, и музыканты на них играют.

Вторая половина концерта будет посвящена фолку. Начнем с Белы Бартока, а дальше будет настоящий ирландский сет. Альтистка Ирена Сопова вместе со своим молодым человеком, ирландцем Патриком Деннисом.

— А второй концерт?

— А второй концерт у нас в Зарядье, где мы играем первый раз и там программа будет более классическая. Помимо Шестого Бранденбургского концерта Баха там будет Ария из кантаты Баха для четырех альтов и голоса. Ещё будет произведение, в честь которого, собственно, назван наш фестиваль «Viola is my life». Я и пианист Андрей Гугнин исполним произведение Мортона Фелдмана, которое называется: «Viola in my life».

— Вот такой разброс в музыке и в инструментах – от далеких прошлых веков до современности, говорит о чем? О том, что вы ещё не определились? Почему так много всего?

— Это часть задумки, потому что на каждом фестивале мы показываем некий срез из всего, что существует для альта. Не все произведения могут приниматься слушателями. У нас есть одно-два радикальных сочинения, к которым не все готовы, но ведь музыка существует, а люди могут выбирать что им ближе. Может быть, их заинтересует эта радикальная музыка, может, наоборот, те, кто пришли слушать нойзовую электронику, откроют для себя что-то другое.

— Получается, ваша просветительская сверхзадача – показать колоссальные возможности альта и виолы

— Да. Мы не хотим идти по легкому пути и исполнять «Времена года» Вивальди. У нас фестиваль некоммерческий, сборы с билетов уходят на какие-то организационные нужды, на рекламу и так далее. В основном это делается для удовольствия самих исполнителей и интереса со стороны публики. Это такая взаимная вещь. Я считаю, что у нас играют лучшие музыканты Москвы, и мы делаем то, что нам нравится. А когда музыканты увлечены, это интересно со стороны послушать.

— Сами инструменты, на которых вы играете, действительно старинные или это современная реконструкция?

— У всех по-разному. Например, у меня альт старше, чем виоль д’амур. Конец восемнадцатого века, а виоль д’амур – конец девятнадцатого. Старинную виолу да гамба сейчас очень тяжело найти, это какие-то музейные редкости. Большинство играет на современных инструментах. Есть мастера, которые их делают. Вообще, найти свой инструмент – это очень важное событие для музыканта.

— А вы в поисках?

— У меня есть несколько инструментов, которыми я очень доволен. Но бывают музыканты, которые всю жизнь находятся в поиске.

— Да, я знаю истории про мундштуки у духовников, что они никогда не находят свой идеальный мундштук и так далее. И у вас, получается, тоже самое?

— Практически. Расскажу одну историю. У любой скрипки и альта внутри есть маленькая палочка, она называется душка. Без неё звука не будет никакого. Она как бы активирует скрипку, альт, или виолу, её положение влияет на звук в определенных границах. И некоторые музыканты особенно трепетно относятся к положению этой душки и любят её двигать. Она двигается на доли миллиметра, постукивается, сравнивается. Это имеет смысл, безусловно, но некоторые иногда перебарщивают. И был один альтист, который очень любил двигать душку самостоятельно (не все решаются на такое, я, например, только к мастеру хожу). От постоянных перемещений она у него протерла кусок деки, потому что давление достаточно сильное, а дека тонкая.

На самом деле это некий поиск совершенства. Кто-то видит его в поиске положения душки. Хотя для меня лично, он лежит в какой-то музыкальной плоскости.

Viola is my life IV

— Вы видите разницу в подходе к музыке барочных композиторов и современных? Есть ли возможность как-то их сравнивать?

— Большинство барочных композиторов были прекрасными исполнителями. И в эпоху барокко исполнение и композиция ещё не полностью разошлись в отдельные профессии. Но уже где-то к XIX веку произошло разделение труда, и композиторы стали композиторами, а исполнители исполнителями. Безусловно, Шопен, Шуман, Брамс, были прекрасные музыканты. Но уже Вагнер, например, не был исполнителем в концертном смысле. Это привело к усложнению музыки, потому что композиторы стали посвящать всё свое время именно композиции. Мне кажется в результате этого процесса пострадали больше всего исполнители, потому они потеряли базовое знание, как строится музыка.

Сочинение музыки для них стало совершенно загадочным, сверхъестественным процессом. И это сказывается на понимании музыки. Если пианисты еще имеют под руками всю партитуру, то исполнитель, у которого одноголосный инструмент, часто не понимает, как строится все произведение.

— Всегда ли исполнитель должен отталкиваться от задач композитора? И стремиться с ним проконсультироваться, если есть такая возможность?

— Мне кажется, если исполнителя не интересует мнение композитора, то это говорит о его чрезвычайной самоуверенности. Как бы ни был гениален исполнитель, если он играет всё время только свои идеи – всё, что он делает, будет только его миром. Но мне как слушателю интереснее погружаться в разные миры, потому что у каждого композитора своя вселенная, и это гораздо интереснее.

Иногда бывает интересно послушать какую-то яркую интерпретацию, в которой всё переделано с ног на голову: это позволяет взглянуть по-новому, освежить взгляд, но иногда чувствуется, что это сделано просто потому, что модно, чтобы просто привлечь внимание. И когда вдруг кто-то ставит совершенно классическую постановку, при этом сохраняя какую-то невероятную живость, юмор это воспринимается как некий авангард.

— Как вы объясняете сегодняшний интерес к барокко? Почему, несмотря на то, что произведения этой эпохи исполнялись и в XX веке, расцвет этого явления мы наблюдаем именно сейчас?

— Во многом это связано с психологией. В эпоху барокко было написано много прикладной музыки – для приемов, для танцев, для церкви. У Генделя, например, есть музыка на воде, музыка фейерверков.

А в XIX веке фигура композитора стала более сакральной, монументальной. Увеличивались размеры произведений. Например, в барочных произведениях соната в пределах 10-15 минут, 3-4 части. В то же время, романтическая соната для фортепиано – это уже 20-30 минут, квартеты достаточно большие, а симфония — это вообще целое отделение – 40 минут или больше.

В XX веке во всех смыслах произошло ускорение, благодаря развитию средств связи, мобильности, транспорта и так далее. И сейчас многим слушателям тяжело прослушать Девятую – часовую – симфонию Бетховена, это можно сделать, только придя в зал. А барочное произведение небольшой длины по 3 минуты, это фактически формат радио. Это оказалось востребованным: люди могут слушать барочную музыку прямо в автомобиле.

— Удивительно, что столько веков прошло, и мы вернулись к этой психологии! Любопытная логика истории. Спасибо вам большое!

Людмила Привизенцева, ЗОНД Новости









Разделы

None

None

None


loversclassic.ru © 2010-2014