Стихи про железнодорожника

А поезд все мчит,
По рельсам стучит.
И эхо ему отвечает.
На полке в ночи
Лежи и молчи
И слушай колес перестук.
А поезд тебя,
Рессорой скрипя,
Качает, качает, качает!
В окне огоньки
Напе-ре-гонки —
Тук-тук и тук-тук, и тук-тук!
Как просто уснуть,
В качания суть
Тихонько во сне проникая:
За стуком колёс —
Какой-то там плёс,
Где ладка качает меня.
На лепкой зиди
Суралка сидит —
Какая-то вдруг не такая?
Лялючей плюкой
Какой-то такой
Плаская хмульного люня.
И, пыхной пылна,
Вскупает глуна,
Крепочась, сунявясь и брызя!
И виткий полань
Кусёт малалань
С пленючим кульным балуём!
Вдруг, лозно дындя,
Громозно зундя,
Впендает какая-то бдызя!
И, лыбко гремась,
Пыхняет мне в мась:
— НАШ ПОЕЗД ПРИЕХАЛ!
ПОДЪЕМ!!!
Поезда
Илья Гуревич
Мы провожаем поезда
Сквозь суету и шум перронов.
Мы провожаем поезда,
Сливаясь с окнами вагонов.
Они уносят наши дни,
Те, что из памяти маячат.
Они уносят наши дни,
Которые хоть что-то значат
И, исчезая вдалеке,
Как догорающие свечи,
Как талисман в твоей руке,
Они порой нам души лечат.
Мы провожаем поезда
И главного не замечаем:
Мы провожаем их всегда,
Но не всегда потом встречаем.
Так и не знаем до конца…
Колмакова Ольга
Так и не знаем до конца,
Что наша жизнь — перрон иль поезд..?
Под стук колес стучат сердца…
Мы в ожиданьи пишем повесть…
Как дети, в тайне ждем чудес,
Куда-то мчась в вагоне тряском…
Мелькает в окнах синий лес,
В своих глубинах пряча сказку…
Туманом скрыта колея…
И лишь огни мелькают где-то…
Но скоро ль станция моя? —
Бог весть… Нам не дано ответа…
И что нас ждет в конце пути
На тихом звездном полустанке..?
Пока состав сквозь мглу летит,
Гадают по руке цыганки…
Но не узнать нам до конца,
Что наша жизнь — перрон иль поезд…
Под стук колес стучат сердца…
Мы в ожиданьи пишем повесть…
Железнодорожное
Ксения Григорович
Провожаю… На перроне…
Ты уже потусторонний,
Смотришь, как в иллюминатор —
В плоскость пыльного стекла…
На стекле печать ладони…
Ты, пожалуйста, запомни,
Что в твоей душе когда-то
Я была! Была! Была!
Жаль, что вместе невозможно
В быте железнодорожном
Проводнице сдать билеты,
Застелить постель потом.
Не зовешь… Мороз по коже.
Семафор мигнул тревожно…
Ах, зачем сейчас об этом?
…Поезд твой вильнул хвостом.
Спрячусь под вокзальный купол.
Я сейчас, как будто кукла:
С новой кожей из пластмассы,
Может, даже изо льда.
Потолкаюсь в толпах тупо…
Хватит киснуть! К черту ступор!
…Встану в очередь у кассы
И уеду… Хоть куда!
Билет до счастья
Лариса Галдеева
Села в поезд с названием «Сказка».
Жизнь сама подарила билет.
Без раздумий и должной опаски
Погрузилась, как утро в рассвет.
Вот несёт меня поезд, качает,
На душе долгожданный покой.
Что-то нежное мне навевает,
Точно море ласкает волной.
За окошком проносится мимо,
Всё, что я не желаю иметь.
Всё, чем сердце тревожно, ранимо.
То, чего не хочу разглядеть:
Перелески из глупых терзаний,
Водоёмы скопившихся слёз.
Островки запоздалых признаний,
Пронеслись под удары колёс.
Сколько длилась дорога, кто знает?
Вот состав поубавил свой ход.
Слышу, голос мужской объявляет:
«Поезд дальше, увы, не идёт».
Остановка. Спешат пассажиры.
«Что за станция?» — я им вопрос.
Проводник в тёмно-синем мундире:

«Это — «Счастье», — в ответ произнёс.
Ни души не осталось в вагоне,
Все намерены в «Счастье» сойти.
Вот и я на счастливом перроне,
Но не знаю, куда мне идти?
Монотонный стук колес…
Лариса Пяткова
Монотонный стук колес,
Цвет разлуки черно-белый,
А в висках звенит вопрос:
Что мне делать? Что мне делать?
Километры, города,
Бряцанье купейной двери,
Дум транзитных чехарда,
Обреченность на потери,
Одинокая звезда
Над чернеющею бездной.
Случай крепко нас связал
В этот узел бесполезный.
Выхода другого нет,
Потому бредём до цели,
И движение планет
Нас с тобою не разделит.
А Судьба весьма горда
Неизменностью союза…
Километры, города
И тугой, как прежде, узел.
Дорожное
Лера Мурашова
Закатное солнце, толпа на вокзале,
я жду свой зеленый вагон.
Прощальные песни уже отыграли,
пора выходить на перрон.
О, сладостный воздух железной дороги,
духи под названием «В путь!»
По капле восторга, надежды, тревоги,
печали и боли чуть-чуть.
Куда собралась я? По старому следу
колесам стучать без конца.
В меня позабывшие дали уеду
уже через четверть часа.
Весною нас тянет цыганская память
в просторы степей и полей,
из каменных тюрем, синицу оставив,
спешим мы на зов журавлей.
Ночною порою нас поезд качает,
смотри: за окном, как всегда,
Меркурий-скиталец нам путь освещает,
бродяг кочевая звезда!
Вокзал
Людмила Свирская
Памяти Людмилы Гурченко
И этот ушел. И платформа навеки пуста.
Навеки? Да нет! На мгновенье! (А я без билета…)
По руслам сверкающих рельсов текут поезда,
Как многая лета. Вернее, как многие Леты.
Текут поезда и увозят с собою мечту,
Которую в сердце почти не удержишь отныне…
Едва ли уже я Рембо по-французски прочту
И вряд ли сыграю на скрипке концерт Паганини.
В какой же состав режиссер мое имя вписал?
Еще один поезд уходит тягучим andante…
И ладно! И пусть! У меня остается вокзал,
Рембо, и любовь, и надежда, и пропасть таланта…
Живу, как могу. И не ставьте мне это в вину.
В набате судьбы я расслышала колокол главный…
А вот мой экспресс. Я с подножки рукою махну
Вокзалу, что с места — мне кажется — тронулся плавно.
Поезда гудят под кожей
Марина Бойкова
Поезда идут на север…
Только мне туда не надо,
Только там не будут рады,
А, кто рад, того уж нет…
Я теперь забыта всеми.
Понимаю, виновата,
Что живу далековато
Уже много-много лет.
Поезда проходят мимо,
Обесцвечивая лица.
Им, наверно, сладко спится,
Снится небо, мама, дом…
Все, что трудно объяснимо,
Что, копилось по крупицам,
И пока тот поезд мчится,
Все заснули крепким сном…
Поезда гудят под кожей —
Каждый день одно и тоже,
Что-то важное, похоже,
Что успела позабыть,
Каждый раз меня тревожа,
Доводя, порой, до дрожи,
Поезда, что нет дороже,
Что должна я отпустить.
Поездка
Мария Погорелова
Вокзал
Перрон
В уныние лица.
Состав
Вагон
Ждет проводница…
Плацкарт
Постель
Уснуть стараюсь.
Стучат
Вот цель
Я просыпаюсь.
Состав
Вагон
Ждет проводница.
Вокзал
Перрон
В улыбках лица…
Скорый поезд
Мария Синичка
И снова утро блещет ярким светом,
И снова ветер дует мне в лицо,
Когда на встречу с радужным рассветом
Я выхожу сегодня на крыльцо.
А где-то там вдали, на горизонте
Едва заметно зеленеет лес
И птичьи трели раздаются звонче,

И солнце улыбается с небес.
Ему навстречу мчится скорый поезд.
Он без меня… я вышла проводить.
Кто знает, укачу я с ним, быть может,
Ну а пока я здесь останусь жить…
Полоса отчуждения
Мария Синичка
Шагаю в пространство не двигаясь с места,
как путник отставший от поезда жизни.
… по шпалам стараюсь, но шагу в них тесно,
а если нормальным, по щебню — немыслим.
Не вырвусь никак за пределы сознанья.
Ушло вдохновенье, боюсь, без возврата.
Песчинкой в пустыне живу мирозданья,
во снах все былые стремления спрятав.
Иду и иду, направляясь к закату
и ноги сбиваю до изнеможенья,
то твёрдо шагая, то… как по канату…
Когда же конец полосе отчужденья?

В а н я (в кучерском армячке). Папаша! кто строил эту дорогу? П а п а ш а (в пальто на красной подкладке), Граф Петр Андреевич Клейнмихель, душенька! Разговор в вагоне 1 Славная осень! Здоровый, ядреный Воздух усталые силы бодрит; Лед неокрепший на речке студеной Словно как тающий сахар лежит; Около леса, как в мягкой постели, Выспаться можно — покой и простор! Листья поблекнуть еще не успели, Желты и свежи лежат, как ковер. Славная осень! Морозные ночи, Ясные, тихие дни… Нет безобразья в природе! И кочи, И моховые болота, и пни — Всё хорошо под сиянием лунным, Всюду родимую Русь узнаю… Быстро лечу я по рельсам чугунным, Думаю думу свою… 2 Добрый папаша! К чему в обаянии Умного Ваню держать? Вы мне позвольте при лунном сиянии Правду ему показать. Труд этот, Ваня, был страшно громаден Не по плечу одному! В мире есть царь: этот царь беспощаден, Голод названье ему. Водит он армии; в море судами Правит; в артели сгоняет людей, Ходит за плугом, стоит за плечами Каменотесцев, ткачей. Он-то согнал сюда массы народные. Многие — в страшной борьбе, К жизни воззвав эти дебри бесплодные, Гроб обрели здесь себе. Прямо дороженька: насыпи узкие, Столбики, рельсы, мосты. А по бокам-то всё косточки русские… Сколько их! Ванечка, знаешь ли ты? Чу! восклицанья послышались грозные! Топот и скрежет зубов; Тень набежала на стекла морозные… Что там? Толпа мертвецов! То обгоняют дорогу чугунную, То сторонами бегут. Слышишь ты пение?.. «В ночь эту лунную Любо нам видеть свой труд! Мы надрывались под зноем, под холодом, С вечно согнутой спиной, Жили в землянках, боролися с голодом, Мерзли и мокли, болели цингой. Грабили нас грамотеи-десятники, Секло начальство, давила нужда… Всё претерпели мы, божии ратники, Мирные дети труда! Братья! Вы наши плоды пожинаете! Нам же в земле истлевать суждено… Всё ли нас, бедных, добром поминаете Или забыли давно?..» Не ужасайся их пения дикого! С Волхова, с матушки Волги, с Оки, С разных концов государства великого — Это всё братья твои — мужики! Стыдно робеть, закрываться перчаткою, Ты уж не маленький!.. Волосом рус, Видишь, стоит, изможден лихорадкою, Высокорослый больной белорус: Губы бескровные, веки упавшие, Язвы на тощих руках, Вечно в воде по колено стоявшие Ноги опухли; колтун в волосах; Ямою грудь, что на заступ старательно Изо дня в день налегала весь век… Ты приглядись к нему, Ваня, внимательно: Трудно свой хлеб добывал человек! Не разогнул свою спину горбатую Он и теперь еще: тупо молчит И механически ржавой лопатою Мерзлую землю долбит! Эту привычку к труду благородную Нам бы не худо с тобой перенять… Благослови же работу народную И научись мужика уважать. Да не робей за отчизну любезную… Вынес достаточно русский народ, Вынес и эту дорогу железную — Вынесет всё, что господь ни пошлет! Вынесет всё — и широкую, ясную Грудью дорогу проложит себе. Жаль только — жить в эту пору прекрасную Уж не придется — ни мне, ни тебе. 3 В эту минуту свисток оглушительный Взвизгнул — исчезла толпа мертвецов! «Видел, папаша, я сон удивительный,- Ваня сказал,- тысяч пять мужиков, Русских племен и пород представители Вдруг появились — и он мне сказал: «Вот они — нашей дороги строители!..» Захохотал генерал! «Был я недавно в стенах Ватикана, По Колизею две ночи бродил, Видел я в Вене святого Стефана, Что же… всё это народ сотворил? Вы извините мне смех этот дерзкий, Логика ваша немножко дика. Или для вас Аполлон Бельведерский Хуже печного горшка? Вот ваш народ — эти термы и бани, Чудо искусства — он всё растаскал!»- «Я говорю не для вас, а для Вани…» Но генерал возражать не давал: «Ваш славянин, англо-сакс и германец Не создавать — разрушать мастера, Варвары! дикое скопище пьяниц!.. Впрочем, Ванюшей заняться пора; Знаете, зрелищем смерти, печали Детское сердце грешно возмущать. Вы бы ребенку теперь показали Светлую сторону…» 4 Рад показать! Слушай, мой милый: труды роковые Кончены — немец уж рельсы кладет. Мертвые в землю зарыты; больные Скрыты в землянках; рабочий народ Тесной гурьбой у конторы собрался… Крепко затылки чесали они: Каждый подрядчику должен остался, Стали в копейку прогульные дни! Всё заносили десятники в книжку — Брал ли на баню, лежал ли больной: «Может, и есть тут теперича лишку, Да вот, поди ты!..» Махнули рукой… В синем кафтане — почтенный лабазник, Толстый, присадистый, красный, как медь, Едет подрядчик по линии в праздник, Едет работы свои посмотреть. Праздный народ расступается чинно… Пот отирает купчина с лица И говорит, подбоченясь картинно: «Ладно… нешто… молодца!.. молодца!.. С богом, теперь по домам,- проздравляю! (Шапки долой — коли я говорю!) Бочку рабочим вина выставляю И — недоимку дарю!..» Кто-то «ура» закричал. Подхватили Громче, дружнее, протяжнее… Глядь: С песней десятники бочку катили… Тут и ленивый не мог устоять! Выпряг народ лошадей — и купчину С криком «ура!» по дороге помчал… Кажется, трудно отрадней картину Нарисовать, генерал?..