Волк

Стихи

про волков

Фрэнсис Брет Гарт — Что волк на самом деле сказал Красной шапочке

Милая дева, в смятенье, в волненье,
Что ты там шепчешь всё в недоуменье?
«Глазки большие и дики немножко?»
Ну-ка, получше смотри, моя крошка!
Взглянешь получше — увидишь живые
Щёки с румянцем, глаза голубые.

Ты всё дивишься, моя недотрога?
Может быть грудь твою полнят тревогой
Руки, что стан твой изящный греховно
Обняли, или прикрыли любовно?
Ты не смотри на ручища с опаской —
Лучшие здесь и защита, и ласка!

Красная Шапочка, милая крошка,
Ну почему я при встрече ладошку
Жму твою, молча; вздыхаю глубоко,
Если ты щёчку подставишь для «чмока»?
Правду не скроешь, смотри, моя лапочка,
Да, я — не бабушка, милая Шапочка!

Владимир Солоухин — Волки

Мы — волки,
И нас
По сравненью с собаками
Мало.
Под грохот двустволки
Год от году нас
Убывало.

Мы, как на расстреле,
На землю ложились без стона.
Но мы уцелели,
Хотя и живем вне закона.

Мы — волки, нас мало,
Нас можно сказать — единицы.
Мы те же собаки,
Но мы не хотели смириться.

Вам блюдо похлебки,
Нам проголодь в поле морозном,
Звериные тропки,
Сугробы в молчании звездном.

Вас в избы пускают
В январские лютые стужи,
А нас окружают
Флажки роковые все туже.

Вы смотрите в щелки,
Мы рыщем в лесу на свободе.
Вы, в сущности,— волки,
Но вы изменили породе.

Вы серыми были,
Вы смелыми были вначале.
Но вас прикормили,
И вы в сторожей измельчали.

И льстить и служить
Вы за хлебную корочку рады,
Но цепь и ошейник
Достойная ваша награда.

Дрожите в подклети,
Когда на охоту мы выйдем.
Всех больше на свете
Мы, волки, собак ненавидим.

Муса Джалиль — Волки

Люди кровь проливают в боях:
Сколько тысяч за сутки умрет!
Чуя запах добычи, вблизи
Рыщут волки всю ночь напролет.

Разгораются волчьи глаза:
Сколько мяса людей и коней!
Вот одной перестрелки цена!
Вот ночной урожай батарей!

Волчьей стаи вожак матерой,
Предвкушением пира хмелен,
Так и замер: его пригвоздил
Чуть не рядом раздавшийся стон.

То, к березе припав головой,
Бредил раненый, болью томим,
И береза качалась над ним,
Словно мать убивалась над ним.

Все, жалеючи, плачет вокруг,
И со всех стебельков и листков
Оседает в траве не роса,
А невинные слезы цветов.

Старый волк постоял над бойцом.
Осмотрел и обнюхал его,
Для чего-то в глаза заглянул,
Но не сделал ему ничего…

На рассвете и люди пришли.
Видят: раненый дышит чуть-чуть.
А надежда-то все-таки есть
Эту искорку жизни раздуть.

Люди в тело загнали сперва
Раскаленные шомпола,
А потом на березе, в петле,
Эта слабая жизнь умерла…

Люди кровь проливают в боях:
Сколько тысяч за сутки умрет!
Чуя запах добычи вблизи,
Рыщут волки всю ночь напролет.
Что там волки! Ужасней и злей
Стаи хищных двуногих зверей.

Александр Сумароков — Волки и овцы

Не верь безчестнаго ты миру никогда,
И чти врагомъ себе злодея завсегда.
Съ волками много летъ въ побранке овцы жили:
Съ волками, наконецъ,
Установленъ миръ вечный у овецъ.
А овцы имъ собакъ закладомъ положили.
Одной овце волкъ братъ, той дядя, той отецъ
Владычествуетъ векъ у нихъ Астреи въ поле,
И сторожи овцамъ не надобны ужъ боле.
Переменился нравъ и волчье естество.
А волки давъ овцамъ отраду,
Текутъ ко стаду,
На мирно торжество.
Не будетъ отъ волковъ овцамъ худыхъ судьбинокъ,
Хотя собакъ у стада нетъ;
Однако римляня, Сабинокъ,
Уносятъ на подклетъ.
Грабительски серца наполнилися жолчью;
Овечье стадо все пошло въ поварню волчью.

Сергей Наровчатов — Волчонок

Я домой притащил волчонка.
Он испуганно в угол взглянул,
Где дружили баян и чечетка
С неушедшими в караул.

Я прикрикнул на них: — Кончайте!
Накормил, отогрел, уложил
И шинелью чужое несчастье
От счастливых друзей укрыл.

Стал рассказывать глупые сказки,
Сам придумывал их на ходу,
Чтоб хоть раз взглянул без опаски,
Чтоб на миг позабыл беду.

Но не верит словам привета…
Не навечно ли выжгли взгляд
Черный пепел варшавского гетто,
Катакомб сладковатый смрад?

Он узнал, как бессудной ночью
Правит суд немецкий свинец,
Оттого и смотрит по-волчьи
Семилетний этот птенец.

Все видавший на белом свете,
Изболевшей склоняюсь душой
Перед вами, еврейские дети,
Искалеченные войной…

Засыпает усталый волчонок,
Под шинелью свернувшись в клубок,
Про котов не дослушав ученых,
Про доверчивый колобок.

Без семьи, без родных, без народа…
Стань же мальчику в черный год
Ближе близких, советская рота,
Вместе с ротой — советский народ!

И сегодня, у стен Пултуска,
Пусть в сердцах сольются навек
Оба слова — еврей и русский —
В слове радостном — человек!

Сергей Городецкий — Волк

Я, с волчьей пастью и повадкой волчьей,
Хороший, густошерстый волк.
И вою так, что, будь я птицей певчей,
Наверное бы вышел толк.

Мне все равны теплом пахучим крови-.
Овечья, курья или чья.
И к многоверстной волчьей славе
Невольно приближаюсь я.

Глаза мои тусклы при белом свете,
Но в темноте всегда блестят,
Когда идешь себе к окраиной хате
И, струсив, псы в дворах молчат.

Я властелин над лесом и селыцобой,
Я властелин почти над всем.
Но и моя душа бывает слабой,
Мне есть умолкнуть перед чем.

Есть дверь одна в каком-то захолустье,
И пахнет кровью — чьей забыл.
Мне увидать ее — несчастье
Похуже деревенских вил.

Я в мокроте готов бежать болотом,
Я по оврагам рад скакать,
Чтоб на пороге ни ногою этом,
Ни даже глазом не бывать!

И, ускакав, дрожу в лесу от страха
И вспомнить всё же не могу.
И, заливаясь, будто бы от смеха,
Себе и всякой твари лгу.

И лют бываю, как заголодалый,
Обсохнуть пасти не даю.
Как бешеный, как очумелый,
Деру и пью, деру и пью.

И всё ж, когда конец житью настанет,
Я все владенья обойду
И на порог, откуда в жизни гонит,
Шатаясь, издыхать приду.

Самуил Маршак — Тихая сказка

Эту сказку ты прочтёшь
Тихо, тихо, тихо…

Жили-были серый ёж
И его ежиха.

Серый ёж был очень тих
И ежиха тоже.
И ребёнок был у них —
Очень тихий ёжик.

Всей семьей идут гулять
Ночью вдоль дорожек
Ёж-отец, ежиха-мать
И ребёнок-ёжик.

Вдоль глухих осенних троп
Ходят тихо: топ-топ-топ…

Спит давно народ лесной.
Спит и зверь, и птица.
Но во тьме, в тиши ночной
Двум волкам не спится.

Вот идут на грабёжи
Тихим шагом волки…
Услыхали их ежи,
Подняли иголки.

Стали круглыми, как мяч,-
Ни голов, ни ножек.
Говорят:
— Головку спрячь,
Съёжься, милый ёжик!

Ёжик съёжился, торчком
Поднял сотню игол…
Завертелся волк волчком,
Заскулил, запрыгал.

Лапой — толк, зубами — щёлк.
А куснуть боится.
Отошёл, хромая, волк,
Подошла волчица.

Вертит ёжика она:
У него кругом спина.
Где же шея, брюхо,
Нос и оба уха?..

Принялась она катать
Шарик по дороге.
А ежи — отец и мать —
Колют волчьи ноги.

У ежихи и ежа
Иглы, как у ёлки.
Огрызаясь и дрожа,
Отступают волки.

Шепчут ёжику ежи:
— Ты не двигайся, лежи.
Мы волкам не верим,
Да и ты не верь им!

Так бы скоро не ушли
Восвояси волки,
Да послышался вдали
Выстрел из двустволки.

Пёс залаял и умолк…
Говорит волчице волк:

— Что-то мне неможется.
Мне бы тоже съёжиться…
Спрячу я, старуха,
Нос и хвост под брюхо!

А она ему в ответ:
— Брось пустые толки!
У меня с тобою нет
Ни одной иголки.
Нас лесник возьмёт живьём.
Лучше вовремя уйдем!

И ушли, поджав хвосты,
Волк с волчицею в кусты.

В дом лесной вернутся ёж,
Ёжик и ежиха.
Если сказку ты прочтешь
Тихо.
Тихо,
Тихо…

Владимир Солоухин — Мы волки

Мы — волки,
И нас
По сравненью с собаками
Мало.
Под грохот двустволки
Год от году нас
Убывало.

Мы, как на расстреле,
На землю ложились без стона.
Но мы уцелели,
Хотя и живем вне закона.

Мы — волки, нас мало,
Нас можно сказать — единицы.
Мы те же собаки,
Но мы не хотели смириться.

Вам блюдо похлебки,
Нам проголодь в поле морозном,
Звериные тропки,
Сугробы в молчании звездном.

Вас в избы пускают
В январские лютые стужи,
А нас окружают
Флажки роковые все туже.

Вы смотрите в щелки,
Мы рыщем в лесу на свободе.
Вы, в сущности,— волки,
Но вы изменили породе.

Вы серыми были,
Вы смелыми были вначале.
Но вас прикормили,
И вы в сторожей измельчали.

И льстить и служить
Вы за хлебную корочку рады,
Но цепь и ошейник
Достойная ваша награда.

Дрожите в подклети,
Когда на охоту мы выйдем.
Всех больше на свете
Мы, волки, собак ненавидим.

Саша Черный — Волк

Вся деревня спит в снегу.
Ни гу-гу. Месяц скрылся на ночлег.
Вьется снег.

Ребятишки все на льду,
На пруду. Дружно саночки визжат —
Едем в ряд!

Кто — в запряжке, кто — седок.
Ветер в бок. Растянулся наш обоз
До берез.

Вдруг кричит передовой:
«Черти, стой!» Стали санки, хохот смолк.
«Братцы, волк!..»

Ух, как брызнули назад!
Словно град. Врассыпную все с пруда —
Кто куда.

Где же волк? Да это пес —
Наш Барбос! Хохот, грохот, смех и толк:
«Ай да волк!».

Константин Симонов — Плюшевые волки

Плюшевые волки,
Зайцы, погремушки.
Детям дарят с елки
Детские игрушки.

И, состарясь, дети
До смерти без толку
Все на белом свете
Ищут эту елку.

Где жар-птица в клетке,
Золотые слитки,
Где висит на ветке
Счастье их на нитке.

Только дед-мороза
Нету на макушке,
Чтоб в ответ на слезы
Сверху снял игрушки.

Желтые иголки
На пол опадают…
Всё я жду, что с ёлки
Мне тебя подарят.

Марина Цветаева — Волк

Было дружбой, стало службой,
Бог с тобою, брат мой волк!
Подыхает наша дружба:
Я тебе не дар, а долг!

Заедай верстою вёрсту,
Отсылай версту к версте!
Перегладила по шёрстке,—
Стосковался по тоске!

Не взвожу тебя в злодеи,—
Не твоя вина — мой грех:
Ненасытностью своею
Перекармливаю всех!

Чем на вас с кремнём — огнивом
В лес ходить — как Бог судил,—
К одному бабьё ревниво:
Чтобы лап не остудил.

Удержать — перстом не двину:
Перст — не шест, а лес велик.
Уноси свои седины,
Бог с тобою, брат мой клык!

Прощевай, седая шкура!
И во сне не вспомяну!
Новая найдется дура —
Верить в волчью седину.

Иван Крылов — Волк и Волчонок

Волчонка Волк, начав помалу приучать
‎Отцовским промыслом питаться,
‎Послал его опушкой прогуляться;
А между тем велел прилежней примечать,
‎Нельзя ль где счастья им отведать,
‎Хоть, захватя греха,
‎На счёт бы пастуха
‎Позавтракать иль пообедать!
‎Приходит ученик домой
‎И говорит: «Пойдём скорей со мной!
Обед готов; ничто не может быть вернее:
‎Там под горой
‎Пасут овец, одна другой жирнее;
‎Любую стоит лишь унесть
‎И съесть;
А стадо таково, что трудно перечесть». —
«Постой-ка», Волк сказал: «сперва мне ведать надо,
‎Каков пастух у стада?» —
‎»Хоть говорят, что он
‎Не плох, заботлив и умён,
Однако стадо я обшёл со всех сторон
И высмотрел собак: они совсем не жирны,
‎И плохи, кажется, и смирны». —
‎»Меня так этот слух»,
Волк старый говорит: «не очень к стаду манит;
‎Коль подлинно не плох пастух,
‎Так он плохих собак держать не станет.
‎Тут тотчас попадёшь в беду!
Пойдём-ка, я тебя на стадо наведу,
‎Где сбережём верней мы наши шкуры:
Хотя при стаде том и множество собак,
‎Да сам пастух дурак;
А где пастух дурак, там и собаки дуры».

Константин Бальмонт — Волк Феи

Странный Волк у этой Феи
Я спросил его Ты злой? —
Он лизнул цветок лилеи,
И мотнул мне головой.
Это прежде, мол, случалось,
В старине былых годов.
Злость моя тогда встречалась
С Красной Шапочкой лесов.
Но, когда Охотник рьяный
Распорол мне мой живот,
Вдруг исчезли все обманы,
Все пошло наоборот.
Стал я кроткий, стал я мирный,
Здесь при Фее состою,
На балах, под рокот лирный,
Подвываю и пою.
В животе же, плотно сшитом,
Не убитые теперь
Я кормлюсь травой и житом,
Я хоть Волк, но я не зверь. —
Так прошамкал Волк мне серый,
И в амбар с овсом залез. —
Я ж, дивясь ему без меры,
Поскорей в дремучий лес.
Может, там другой найдется
Серый Волк и злющий Волк.
Порох праздника дождется,
И курок ружейный — щелк.
А уж этот Волк, лилейный,
Лирный, мирный, и с овсом,
Пусть он будет в сказке фейной,
И на ты с дворовым псом.

Владимир Высоцкий — Охота на волков

Рвусь из сил — и из всех сухожилий,
Но сегодня — опять как вчера:
Обложили меня, обложили —
Гонят весело на номера!

Из-за елей хлопочут двустволки —
Там охотники прячутся в тень, —
На снегу кувыркаются волки,
Превратившись в живую мишень.

Идёт охота на волков,
Идёт охота —
На серых хищников
Матёрых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу — и пятна красные флажков.

Не на равных играют с волками
Егеря, но не дрогнет рука:
Оградив нам свободу флажками,
Бьют уверенно, наверняка.

Волк не может нарушить традиций —
Видно, в детстве, слепые щенки,
Мы, волчата, сосали волчицу
И всосали: нельзя за флажки!

И вот — охота на волков,
Идёт охота —
На серых хищников
Матёрых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу — и пятна красные флажков.

Наши ноги и челюсти быстры —
Почему же — вожак, дай ответ —
Мы затравленно мчимся на выстрел
И не пробуем через запрет?!

Волк не может, не должен иначе.
Вот кончается время моё:
Тот, которому я предназначен,
Улыбнулся и поднял ружьё.

Идёт охота на волков,
Идёт охота —
На серых хищников
Матёрых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу — и пятна красные флажков.

Я из повиновения вышел:
За флажки — жажда жизни сильней!
Только — сзади я радостно слышал
Удивлённые крики людей.

Рвусь из сил — и из всех сухожилий,
Но сегодня — не так, как вчера:
Обложили меня, обложили —
Но остались ни с чем егеря!

Идёт охота на волков,
Идёт охота —
На серых хищников
Матёрых и щенков!
Кричат загонщики, и лают псы до рвоты,
Кровь на снегу — и пятна красные флажков.

Алексей Толстой — Волки

Когда в селах пустеет,
Смолкнут песни селян
И седой забелеет
Над болотом туман,
Из лесов тихомолком
По полям волк за волком
Отправляются все на добычу.

Семь волков идут смело.
Впереди их идет
Волк осьмой, шерсти белой,
А таинственный ход
Завершает девятый;
С окровавленной пятой
Он за ними идет и хромает.

Их ничто не пугает:
На село ли им путь,
Пес на них и не лает,
А мужик и дохнуть,
Видя их, не посмеет,
Он от страху бледнеет
И читает тихонько молитву.

Волки церковь обходят
Осторожно кругом,
В двор поповский заходят
И шевелят хвостом,
Близ корчмы водят ухом
И внимают всем слухом:
Не ведутся ль там грешные речи?

Их глаза словно свечи,
Зубы шила острей.
Ты тринадцать картечей
Козьей шерстью забей
И стреляй по ним смело!
Прежде рухнет волк белый,
А за ним упадут и другие.

На селе ж, когда спящих
Всех разбудит петух,
Ты увидишь лежащих
Девять мертвых старух:
Впереди их седая,
Позади их хромая,
Все в крови… с нами сила господня!

Михаил Голодный — Волки

Под зимним небом воют волки,
Окно заносит мокрый снег.
Спят гении на книжной полке,
Я книгу взял: я — человек!

Как синий дым над водопадом,
Мне снится в шуме жизнь моя;
Долина детства где-то рядом,
И к ней бегу без шапки я.

Неслышная, легко и прямо,
Уходит женщина в закат.
Не ты ли это? Мама? Мама!
Не уходи, вернись назад…

Молчание, под свист метели
Поёт сверчок, хрипят часы.
И вижу: человек в шинели
Кладёт два мира на весы.

И, вихрем в комнату влетая,
Заносит книги мокрый снег,
Скребётся в двери волчья стая…
Я взял ружьё: я — человек!

Борис Заходер — Волчок

Ну, ребята,
Чур — молчок:
Будет сказка
про ВОЛЧОК!

I

Дело было в старину —
По старинке и начну:
Жил да был
Серый Волк.
Выл да выл
Серый Волк
Дни и ночи напролет
(Сам он думал,
Что поет).

Песню пел одну и ту же
Нет ее на свете хуже:
— Ухвачу-уу-у!
Укушу-у-у!
Утащу-у-у!
Удушу-у-у!
И — съем!

Волк — скажу вам наперед —
Хоть фальшивит,
Но не врет:
Тех, кто песню слушает,
Он охотно скушает.
Так представьте, каково
Слушать пение его!
Каково лесным зверятам
Жить
С таким артистом
Рядом!

До того он надоел
Всем, кого он недоел, —
Впору тоже
Волком взвыть!

…Стали думать —
Как тут быть…
И
ПРИДУМАЛИ!

II

Как-то утром
Волк проснулся,
Потянулся,
Облизнулся,
Спел любимую свою
(«Укушу да разжую!»)
И пустился — чин по чину —
На обед искать дичину.

А с верхушки старой ели
Две пичужки засвистели:
— Серый! Вся твоя еда
Разбежалась кто куда!

III

Да,
Зайцы убежали,
Птицы улетели,
Мышата-лягушата —
И те усвиристели,
И легкие, как тени,
Умчались прочь олени.

IV

И пришлось,
Ребята,
Волку
Зубы положить на полку
А на полку зубы класть
Это небольшая сласть!

…Серый Волк
Дня два крепился,
Все терпел невольный пост.
А на третий день
Вцепился
В свой же
Серый волчий хвост!

Так вцепился он в беднягу,
Что охотно дал бы тягу
(Убежал бы) —
Да шалишь:
От себя не убежишь!

И не в силах бедный хвост
Проглотить,
И не в силах вкусный хвост
Отпустить —
Вслед за собственным
Серым хвостом
Серый Волк
Завертелся винтом!

Он вертелся,
Он кружился,
Он крутился,
Он вращался,
И — само собой понятно!
Он
В кого-то
Превращался!

А когда он
Встал торчком —
Было поздно:
Стал Волчком!

Не сердитым,
Не голодным,
Развеселым,
Беззаботным,
Пестрым,
Звонким и блестящим —
Словом, самым настоящим
Замечательным волчком!
Сам
Мечтаю о таком!

V

Уж теперь он никого
Не обижает,
И его за это каждый
Уважает!

То-то!

Редьярд Киплинг — Закон Джунглей

Перевод В. Топорова

Вот вам Джунглей Закон — и Он незыблем, как небосвод.
Волк живет, покуда Его блюдет; Волк, нарушив Закон, умрет.

Как лиана сплетен, вьется Закон, в обе стороны вырастая:
Сила Стаи в том, что живет Волком, сила Волка — родная Стая.

Мойся от носа и до хвоста, пей с глуби, но не со дна.
Помни, что ночь для охоты дана, не забывай: день для сна.

Оставь подбирать за Тигром шакалу и иже с ним.
Волк чужого не ищет, Волк довольствуется своим!

Тигр, Пантера, Медведь-князья; с ними — мир на века!
Не тревожь Слона, не дразни Кабана в зарослях тростника!

Ежели Стае твоей с чужой не разойтись никак,
Не горячись, в драку не рвись — жди, как решит Вожак.

С Волком из стаи своей дерись в сторонке. А то пойдет:
Ввяжется третий — и те, и эти, — и начался разброд.

В своем логове ты владыка — права ворваться нет
У Чужака, даже у Вожака, — не смеет и сам Совет.

В своем логове ты владыка — если надежно оно.
Если же нет, шлет известье Совет: жить в нем запрещено!

Если убьешь до полуночи, на всю чащу об этом не вой.
Другой олень прошмыгнет, как тень, — чем насытится Волк другой?

Убивай для себя и семьи своей: если голоден, то — убей!
Но не смей убивать, чтобы злобу унять, и — НЕ СМЕЙ УБИВАТЬ
ЛЮДЕЙ!

Если из лап у того, кто слаб, вырвешь законный кусок —
Право блюдя — малых щадя — оставь и ему чуток.

Добыча Стаи во власти Стаи. Там ешь ее, где лежит.
Насыться вволю, но стащишь долю — будешь за то убит.

Добыча Волка во власти Волка. Пускай, если хочешь, сгниет —
Ведь без разрешенья из угощенья ни крохи никто не возьмет.

Есть обычай, согласно которому годовалых Волчат
Каждый, кто сыт, подкормить спешит — пусть вдосталь они едят.

Иван Крылов — Волк и ягнёнок (Басня)

У сильного всегда бессильный виноват:
Тому в Истории мы тьму примеров слышим,
Но мы Истории не пишем;
А вот о том как в Баснях говорят.

___

Ягненок в жаркий день зашел к ручью напиться;
И надобно ж беде случиться,
Что около тех мест голодный рыскал Волк.
Ягненка видит он, на добычу стремится;
Но, делу дать хотя законный вид и толк,
Кричит: «Как смеешь ты, наглец, нечистым рылом
Здесь чистое мутить питье
Мое
С песком и с илом?
За дерзость такову
Я голову с тебя сорву». —
«Когда светлейший Волк позволит,
Осмелюсь я донесть, что ниже по ручью
От Светлости его шагов я на сто пью;
И гневаться напрасно он изволит:
Питья мутить ему никак я не могу». —
«Поэтому я лгу!
Негодный! слыхана ль такая дерзость в свете!
Да помнится, что ты еще в запрошлом лете
Мне здесь же как-то нагрубил:
Я этого, приятель, не забыл!» —
«Помилуй, мне еще и отроду нет году», —
Ягненок говорит. «Так это был твой брат». —
«Нет братьев у меня». — «Так это кум иль сват
И, словом, кто-нибудь из вашего же роду.
Вы сами, ваши псы и ваши пастухи,
Вы все мне зла хотите
И, если можете, то мне всегда вредите,
Но я с тобой за их разведаюсь грехи». —
«Ах, я чем виноват?» — «Молчи! устал я слушать,
Досуг мне разбирать вины твои, щенок!
Ты виноват уж тем, что хочется мне кушать». —
Сказал и в темный лес Ягненка поволок.

Иван Крылов — Волки и овцы (Басня)

Овечкам от Волков совсем житья не стало,
И до того, что, наконец,
Правительство зверей благие меры взяло
Вступиться в спасенье Овец,—
И учрежден Совет на сей конец.
Большая часть в нем, правда, были Волки;
Но не о всех Волках ведь злые толки.
Видали и таких Волков, и многократ.—
Примеры эти не забыты,—
Которые ходили близко стад
Смирнехонько — когда бывали сыты.
Так почему ж Волкам в Совете и не быть?
Хоть надобно Овец оборонить,
Но и Волков не вовсе ж притеснить.
Вот заседание в глухом лесу открыли;
Судили, думали, рядили
И, наконец, придумали закон.
Вот вам от слова в слово он:
«Как скоро Волк у стада забуянит,
И обижать он Овцу станет,
То Волка тут властна Овца,
Не разбираючи лица,
Схватить за шиворот и в суд тотчас представить,
В соседний лес иль в бор».
В законе нечего прибавить, ни убавить.
Да только я видал: до этих пор, —
Хоть говорят, Волкам и не спускают,—
Что будь Овца ответчик иль истец,
А только Волки все-таки Овец
В леса таскают.

Иван Крылов — Волк на псарне (Басня)

Волк ночью, думая залезть в овчарню,
Попал на псарню.
Поднялся вдруг весь псарный двор —
Почуя серого так близко забияку,
Псы залились в хлевах и рвутся вон на драку;
Псари кричат: «Ахти, ребята, вор!»-
И вмиг ворота на запор;
В минуту псарня стала адом.
Бегут: иной с дубьем,
Иной с ружьем.
«Огня!- кричат,- огня!» Пришли с огнем.
Мой Волк сидит, прижавшись в угол задом.
Зубами щелкая и ощетиня шерсть,
Глазами, кажется, хотел бы всех он съесть;
Но, видя то, что тут не перед стадом
И что приходит, наконец,
Ему расчесться за овец,-
Пустился мой хитрец
В переговоры
И начал так: «Друзья! к чему весь этот шум?
Я, ваш старинный сват и кум,
Пришел мириться к вам, совсем не ради ссоры;
Забудем прошлое, уставим общий лад!
А я, не только впредь не трону здешних стад,
Но сам за них с другими грызться рад
И волчьей клятвой утверждаю,
Что я…» — «Послушай-ка, сосед,-
Тут ловчий перервал в ответ,-
Ты сер, а я, приятель, сед,
И волчью вашу я давно натуру знаю;
А потому обычай мой:
С волками иначе не делать мировой,
Как снявши шкуру с них долой».
И тут же выпустил на Волка гончих стаю.

Волк (Ночь твоё лучшее время)

Ночь — твоё лучшее время,
Тьма — твой любимый покров.
Сердце жжёт адское пламя,
Не разорвать тебе крепких оков.

Что это — дар или кара?
Кто ты – святой или бес?
Есть лишь недобрая слава
И вновь манит сумрачный лес.

Вспыхнет и снова погаснет
Дикая злоба в глазах.
Но до утра не утихнет
Жуткий вой, вызывающий страх.

Брызги крови, предсмертные крики,
Зубы рвут ещё тёплую плоть.
Волчий глаз ловит лунные блики,
Ты не в силах его превозмочь.

Утром забудешь о боли,
Смоешь засохшую кровь,
Вновь оказавшись на воле,
Вдали от ужасных чарующих снов.

Волк и охотник

Восходит на небо луна золотая,
Холодное солнце ушло за снега,
Усыпано звездами небо до края.
В глубокий покой погрузилась тайга.

В пушистых снегах тихо дремлют деревья,
Сонную речку мороз льдом сковал.
Вдруг волчьи глаза в темноте загорелись.
Неистовый вой тишину разорвал.

Об этом косматом и яростном звере
Легенды рассказывал местный народ.
В его принадлежность к волкам он не верил.
Те люди считали, он демон – не волк.

Не раз на него начинали охоту,
Но он от облавы всегда уходил.
Он каждую ночь завывал на болотах,
И стаю в пятнадцать волков он водил.

Из ружей в него постоянно стреляли
И ядом травили его без конца.
Но яды лишь голод его распаляли,
А в теле носил он кусочки свинца.

Но надо же было такому случиться,
Что этот косматый неистовый зверь
В тайге повстречал молодую волчицу.
И лишь для нее убивал он теперь.

Ушел за волчицей он, стаю оставив.
И ласков и нежен с нею волк был.
Те годы, что этой тайгою он правил,
Он ради подруги своей позабыл.

Волчица была грациозной и ловкой,
Но злую с ней шутку сыграла судьба,
И юная спутница старого волка
В заснеженной чаще попала в капкан.

Завыла она от бессилья и боли,
О злое железо ломая клыки.
Собачьим тайга переполнилась воем –
К несчастной волчице спешили враги.

В ветвях закричала какая-то птица,
Ей были слышны человека шаги.
И лапу свою перегрызла волчица,
Чтоб раненой скрыться под кровом тайги.

Рубиновой лентой за ней кровь тянулась,
И гончие с лаем неслись по следам.
Вдруг серое тело к собакам метнулось.
Волк ринулся мстить за подругу врагам.

Собаки гурьбой на него навалились.
Но вот уже два пса лежат на снегу,
Еще три несчастных в конвульсиях бились,
Волк вспарывал брюхо шестому врагу.

Вот выстрела грохот над лесом раздался.
Но раненый волк зарычал, не упав.
С любым он врагом только насмерть сражался.
Волк прыгнул вперед и вцепился в рукав.

И зверь и охотник на снег повалились,
И вытащил свой длинный нож человек.
Но волчьи клыки ему в руку вцепились,
И выскользнул нож из ладони на снег.

Охотник хотел до ружья дотянуться,
Но волк, зарычав, ему прыгнул на грудь.
От страшных клыков человек увернулся,
И руку к ножу он успел протянуть.

Вонзилась сталь в грудь разъяренного зверя.
И тут же клыки разорвали плечо.
И вот тот охотник в легенду поверил,
Что этому зверю и смерть нипочем.

Смотрел человек в глаза старого зверя
И слышал, как сердце трепещет в груди.
Уже ни в какое спасенье не веря,
Он тихо ему прошептал: «Пощади!»

Волк страшно рычал, на охотника глядя,
И длинные в пасти блестели клыки.
Охотник лишь тихо молил о пощаде.
И вдруг старый зверь от него отступил.

Своих желтых глаз не сводя с человека,
Волк сел на снегу, в пасти спрятав клыки.
И понял охотник, живая легенда,
Таежный хозяин его отпустил.

Охотник бежал, сберегая ключицу,
Хранящую волчьих клыков свежий след.
А раненый волк с серой волчицей
Смотрели из чащи охотнику вслед.

Удачная на днях была охота

Удачная на днях была охота,
Легко нашел я логово волков.
Волчицу сразу пристрелил я дробью,
Загрыз мой пес, двоих ее щенков.

Уж хвастался жене своей добычей,
Как вдалеке раздался волчий вой,
Но в этот раз какой-то необычный.
Он был пропитан, горем и тоской.

А утром следующего дня,
Хоть я и сплю довольно крепко,
У дома грохот разбудил меня,
Я выбежал в чем был за дверку.

Картина дикая моим глазам предстала:
У дома моего, стоял огромный волк.
Пес на цепи, и цепь не доставала,
Да и наверное, он помочь не смог бы.

А рядом с ним, стояла моя дочь,
И весело его хвостом играла.
Ничем не мог я в этот миг помочь,
А что в опасности — она не понимала.

Мы встретились с волком глазами.
«Глава семьи той», сразу понял я,
И только прошептал губами:
«Не трогай дочь, убей лучше меня.»

Глаза мои наполнились слезами,
И дочь с вопросом: Папа, что с тобой?
Оставив волчий хвост, тотчас же подбежала,
Прижал ее к себе одной рукой.

А волк ушел, оставив нас в покое.
И не принес вреда ни дочери, ни мне,
За причиненные ему мной боль и горе,
За смерть его волчицы и детей.

Он отомстил. Но отомстил без крови.
Он показал, что он сильней людей.
Он передал, свое мне чувство боли.
И дал понять, что я убил его ДЕТЕЙ.